Бадди Гаю исполнилось 90 лет. Когда ему было десять, он сказал матери, что не может дождаться, когда станет взрослым. «Она смотрела на меня и говорила: „Ладно, когда станешь мужчиной, тебе придётся идти туда, куда не хочется“. Я понял, что она говорит правду, хотя тогда ещё этого не осознавал».
На вопрос биографа Дона Уилкока о том, приносит ли ему удовольствие выступать по всему миру, Гай ответил: «Мне весело, но это всё равно работа, Дон. Всё как на ферме, где я вместе с родителями работал издольщиком. Если ты этого не сделаешь, никто другой не сделает. Работать надо, но это всё равно сказывается на тебе. Ты всего лишь человек. Наверное, поэтому я так долго держусь: многие артисты пытаются понять, как не уставать и не показывать, что они люди. Они переключаются на что-то другое. А я просто говорю, что мне это нравится, но это работа».
В три года Бадди разобрал метлу матери, вытащил проволоку, скреплявшую солому, прибил её к стене их лачуги и дёргал, словно струну. Когда это не сработало, он разобрал сетчатую дверь и сделал из проволоки подобие гитары.
Уехав из дома в Чикаго, он семь дней голодал и уже собирался позвонить родным и признать поражение. Но Отис Раш привёл его в клуб, угостил гамбургером, а там Гай получил свой первый концерт.
Музыкальная индустрия тоже не сразу признала его. Перед интервью в 1989 году на радиостанции WVKZ в Скенектади, штат Нью-Йорк, в руках у него было шесть собственных альбомов, но станция поставила песню Эрика Клэптона и отказалась включать записи Гая. Поддержка Клэптона помогла Бадди получить признание у влиятельных представителей индустрии, решавших, какую музыку пускать в радиоэфир.
На вопрос, должен ли блюзмен быть чернокожим, чтобы играть блюз, Гай ответил: «Дон, мне задавали вопросы, которые мне не нравились, но мы с тобой давно дружим. Больше всего я не люблю вопрос: „Нужно ли быть чернокожим, чтобы играть блюз?“ И я с этим не согласен».
Тогда Гай гастролировал с молодым Джонни Лэнгом. «Я не позволяю таким вещам меня задевать, потому что когда-то был ровесником Джонни Лэнга. У меня не было тех возможностей, какие у него появились в 17 или 18 лет. Меня тогда не замечали и в какой-то степени не замечают до сих пор, но это меня не беспокоит: если позволить этому задеть тебя, станешь как Отис Раш или Эдди Бойд — просто разозлишься на весь мир. Я просто получаю удовольствие и надеюсь, что однажды возьму нужную ноту или скажу нужное слово — так, чтобы кто-то мог сказать: „Ну вот, наконец его услышали“. Такие музыканты, как Джонни Лэнг, Стиви Рэй Вон и другие молодые исполнители, помогают нам — как Эрик Клэптон и остальные. Я на них не в обиде. Без них не знаю, слушали бы меня так часто».
Более полувека ушло у Бадди Гая на то, чтобы пробиться к вершине.
Его гитара в горошек напоминает об обещании, данном матери. Уезжая в Чикаго, он пообещал вернуться на «Кадиллаке» в горошек. «Мама умерла, а я всё ещё не мог купить такой „Кадиллак“ и никогда об этом не забывал. Поэтому я взял гитару в горошек — чтобы помнить, что обещал маме».
Песню «Skin Deep» Гай написал вместе со своим продюсером и барабанщиком Томом Хэмбриджем. «Я бегал босиком в доме за городом, намазывал волосы этой скользкой смазкой, зачёсывал их назад и говорил: „Парень, я красавчик“, а сам сидел и жевал немного табака. Мама говорила: „Сынок, красота — лишь поверхностная“. Я никогда этого не забывал и годами пытался записать эту песню. Многое из того, что я хотел записать, мне не разрешали».
